Олег судаков (4 мая 1962

Манагер & Grenade Surround Experience – Блюдо Мира (2012)
продолжительность = 0.42 мин.

Манагер Grenade Surround Experience – Геометрия Чувств (2014)
продолжительность = 0.42 мин.


Олег Судаков (4 мая 1962 г.) ПОЗДРАВЛЯЕМ!!!
АБЗАЦЫ СМЫСЛОВ (Архивное интервью 2012 г.)
Под влиянием чего ты сформировался как автор?
Я так полагаю, с высоты прожитых лет (а ныне юбилей)… У меня не один раз поднимался вопрос и в душе, и в разговорах, и в интервью, и ответ более-менее сформировался, перепроверен многочисленными ощущениями, потому что понятие правды или истины бывает двусмысленным. Истина где-то рядом, в этом смысле всегда ты пытаешься или приукрасить себя, или немножко сыронизировать. Я научился спокойно относиться к себе как к постороннему, изучая свои стихи, которые рождаются, потому что любой автор через некоторое время по-новому открывает ещё какую-то грань своего творчества Это такой забавный парадокс получается с человеком.
И вот, когда-то, наверное, в 83-м году, я написал первые стихи (мне был 21 год, я учился в институте). И стихи были такого обычного классического плана: рифмованные, с изрядной долей романтизма, некоторого страдания юности по утраченной любви (она, конечно же, была, и она исчезала). Был образ человека немножко отстранённого от жизни, от этого нота такая печальная, может быть даже трагедийная. Вообще, первый стих, который я написал, назывался Хлудову. То есть, после фильма Бег. Меня очень поразила роль Дворжецкого, просто потрясла, как я сейчас понимаю.
А потом мы познакомились с Егором. И однажды он у меня попросил стихи. Оценил их, естественно, от себя. Он был парень эрудированный, читал много, любил всё самое необычное, странное. Естественно, поэзия каких-то самородков-изумрудов, то есть самое лучшее, но на свой манер… это, конечно, футуристы, это, конечно же, Заболоцкий, Маяковский, Крученых, Введенский, Олейников. Соответственно, он мне давал советы, делился этими стихами, которые тогда не везде и всегда были распространены (в домашних библиотеках обычно присутствовал Лермонтов, Пушкин и т.д.). Мы были очень близки по критической оценке реальности по некоторой отстранённости от неё, по тоталитарно-облупляющему началу во многих мозгах (то есть, того штампованного мышления, того подсознания в советских мозгах). И однажды видать всё это так сконцентрировалось-сконденсировалось, и в 85-м году я написал стих Да здравствует красота!. Принёс Летову. Говорю: Смотри! Я попытался сделать иначе. То есть, во мне что-то открылось. Я попытался воспринять мир по-другому. Он прочитал и захлопал в ладоши. Говорит: Вот видишь! Это здорово! Это необычно! А стих был посвящен ироническому восприятию женщин, которые, пользуясь своими внешними формами, поражают мужчин. Вот. Это было за два года до первой песни.
Потом… если так говорить, то первая песня была написана чуть раньше чем Паралич. Это было в Москве. Написал я песню Коммунизм. Причем она написана была почти стихом, но я пытался представить, как бы это легло на музыку.
А по приезде в Омск, мы пошли к бабушке моей первой гражданской жены, которая лежала в параличе. Ира очень любила бабушку, это понятные чувства у всех внуков со счастливым детством. И лежит человек почти два года: пролежни уже, язык практически не подчиняется, но глаза живые, реагирует бодро, с душой. Я представил… как же это возможно? Почему в бытие есть такое безумие, что человек может находиться обездвиженным. Он весь настоящий! Он весь огненный! Ему ещё бы хоть как-то… или никак, и тогда смерть. Почему же он в этой промежуточной стадии находится? Я был просто ошарашен. Я просто сидел и смотрел. Внутри аж что-то сжалось. Какой-то молох гулял, разрывая все связи. Я представил себя, родных, вообще людей. И когда я пришел домой (а я тогда только-только учился играть на гитаре и, как-то переставляя пальцы, брал аккорды), наверное, в течение получаса сразу написал, не понимая, что это такое. Просто я занырнул в это состояние паралича, и в результате этого появился текст. А потом я спел друзьям и они очень сильно меня поддержали. Сколько не расспрашивал, всегда говорили: Да ты что!? Это просто крутая вышла вещь! Её на концертах часто просят петь, и она, так или иначе, популярна, и с ней связано моё имя.
Соответственно, я понимаю, что от этого пошел такой странный немножко стиль стиха: немножко усложнённый, утяжелённый, может быть очень пересыщенный информацией. Был такой лыжник австриец Кланнер в 70-е годы, и у него была любимая поговорка: выжимать из метров километры. Я спорт любил. Поэтому у меня в стихе есть такой аспект я выжимаю из строчек абзацы смыслов. Тогда мне казалось, что чем интенсивнее я буду делать такой брикет сознания, выраженный через слово, тем это будет круче. Ну, по крайней мере, это было для меня естественно. Вот отсюда всё это и пошло. Своя линия была найдена, дорожка проторена, и я шел в этом направлении.
Хотя, было много песен и сверхупрощённых, как Жировать-пировать или Мир или война, где всё было от противоположенного, когда в одной фразе вообще заключалась целая повесть. Это был эксперимент, но и он дал свои результаты, и эти песни весьма как бы популярны.
Насколько, как многие говорят, Летов был диктатор в творчестве?
Такой, в общем-то, общеизвестный факт, что Егор, когда сам начал записывать альбомы, и познакомился с большим количеством людей, у него возникла такая хорошая музыкальная жадность, что нужно всё зафиксировать. Причем такой посыл у него случился, конечно, после того знаменитого первого концерта Гражданской обороны в 87-м году в Новосибирске, когда братья Лищенко и Егор под общим названием Гражданская оборона спели как бы две программы в одном выступлении. На том фестивале мы познакомились с большим количеством людей: с Димой Лукичом, с Янкой, Дименцием из Ассоциации Пых. Тогда же с Ревякиным познакомились, с Селивановым1. Новосибирск то есть был такой рок-меккой, как Питер, Москва и Екатеринбург, и в меньшей степени Киев и Харьков.
Все остальные города как бы тяготели к этим, хотя понятно, что играли музыку и в Риге, и в Тюмени, и в Нижнем Новгороде (тогда Горький).
Летов был в восторге на самом деле от многообразия сибирских музыкантов по подходу, по необычности, по совершенно иному взгляду. Как пел Высоцкий в песне про колею, это значит не надо как я, выбирайся своей колеёй. И вот эта колея у Лукича, у Янки, да и у Ромыча. Его это всё захватило. Через эти знакомства возникло желание всё это фиксировать. И он был подвижник звукозаписи у себя. Он собрал такую некую студию, которая время от времени обновлялась. У него даже по тем временам она была неплохая. Сам рекордер Олимп аппарат высшего класса, запись на нём была лучше, чем, если записываться на Маяк или читалку. Понятно, что это не Акай, конечно.

Я лично могу утверждать, что в силу того что Летов натура волевая и цельная в этом смысле, он конечно не был диктатором. Но любая цельная, волевая и очень насыщенная энергией натура, поневоле будет всегда восприниматься как пресс, как давление. Пообщайтесь с любым философом, с любым оратором, с любым человеком, у которого есть харизма, и вам покажется, что на вас идёт давление. А если этот человек вам лично знаком и вы вместе делаете какое-то дело, то это давление втройне увеличивается, потому что оно направлено на тебя, и рождается эффект диктата.
А в отношении Янки… Во-первых, общеизвестно, что мужчина и женщина, в каких бы они отношениях не прибывали, это столкновение очень твёрдого и очень текучего. Поэтому женщина более подвижна, а мужчина твёрд и горяч. Никто не скажет, что Янка была слаба или подвержена мощному влиянию кому-то. Она сама, в этом смысле, была весьма большим кремнем. Я думаю, это ложные совершенно восприятия, трактовать их отношения и их последствия (если говорить о смерти Янки) именно через то, что был как бы диктат. Просто ложная человеческая слабость. Вообще, этот миф о летовском диктате, это, по большому счету, реакция более слабого человека на восприятие сильного. То есть, в этом правда только потому, что кто-то не мог так, как Летов, и где-то в этом возможно звучали ноты зависти, раздражения (на себя, прежде всего, но через Егора). В этом смысле, я думаю, что идёт ложь.
Конечно, всё было горячо. Были и споры, и скандалы, и такого рода давление, но это было в нашей компании нормой. Мы все были не подарочек, все были горластыми, жёсткими, все были давящими, и у всех язык был подвешен идеально. Там баталии, как у мушкетёров, происходили часами, но никто не воспринимал это какой-то тягостью, наоборот, это была как бы отличительная черта нашей компании. Поэтому, никакого такого рода последствия от этого в жизни Янки не было. Там были совсем другие вещи, не знаю, этично ли говорить о них. Я часто с ней разговаривал… Вообще, женщине, которая оказалась в рок-среде такого жесткого уровня, всегда не просто, потому что она всё же мягче, ей всё же тяжелее. Тем более, сами условия жизни были немножко спартанские, как бы дорожные. Всё происходило на уровне быстрого турпохода по горам, если так сравнивать. Приходилось на ходу что-то стирать как-то, не иметь массы комфортабельных моментов, даже просто кровати с личным покрывалом и простынями. Иногда приходилось и на пледе спать. Что у Летова было много гостей это общеизвестно, могли несколько дней жить 4-5 человек в одной комнате. И на Янку порой и это оказывало давление. Каждый человек должен какое-то время проводить наедине с собой, а она много времени проводила с людьми, и это тоже чуть-чуть давило на сознание, потому что что-то не успевалось. А тут ещё столько горластых мужиков, которые смеются, давят. Это её немножко расшатывало, если говорить о каких-то сумрачных отдельных моментах. В итоге… общеизвестно, что рок-н-ролл оживляет в людях самое яркое и беззащитное, в том смысле, что оно обнажено и легко порезать Поэтому в нашей компании очень много людей от перегрузки умерло, кто-то от суицида, кто-то от каких-то наркотических веществ, кто-то просто от болезни, как последствия этой сверхэнергичности, которая давит на тело. Вот Жене Лищенко год не могли поставить диагноз верный, и в итоге у него случился отёк обоих лёгких, и он в Питере умер.
Если вернуться в 88-й: там прошло несколько исторических концертов (Анархия в Новосибирске, Анархия в НГУ), впервые историческая фраза со сцены Мы и есть настоящие коммунисты!, которая тогда осталась незамеченной…
Здесь важный момент. Как ещё МакЛарен говорил (а они раньше нашего стали играть такого рода агрессивный ритм-н-блюз, под названием панк), что если рок концерт проходит совершенно безумно, что непонятно как и реагировать, то это настоящий рок-н-ролл. То есть, к настоящему рок-н-роллу невозможно привыкнуть, он всегда вызывает шок. Такие концерты эпохальны или знаковы для музыки, потому что через такие концерты происходят рывки, потому что среди публики есть музыканты, идут разговоры. Почти все концерты ГО той серии такие. Концерт 87-го года это просто потрясающе! Возможно, что самый крутой-то концерт именно самый первый, по степени шокированности. Потому что то, что там происходило на сцене… босой человек с гигантским гребнем, с выбритыми висками Олег Лищенко; стоящий за барабанами, с таким взрывом на голове Егор Летов; длинноволосый басист Женя Лищенко, играли песни проекта Адольф Гитлер, который сам по себе был эпатажем немыслимым. Это то же самое, что в Берлине 43-го года сыграть коммунистический концерт. Это было всё на грани восприятия. То ли это стёб, то ли это какой-то национализм действительно, то ли это что-то ещё. Это вызывало в зале столкновение с иной реальностью. Я присутствовал тогда с Сергеем Сергеевым (мы все вместе впятером приехали).
Конечно, это и второй концерт (88-го года). Как в НГУ, так и в ДК Чкалова. Был, кстати, и в 89-м году знаковый концерт, если не ошибаюсь… Next Stop RocknRoll. Я там не присутствовал, но то, что там можно предположить мгновенная слава и фанатизм такого рода, что зал готов был разорваться…
Судя по записи, там переломали половину стульев.
Да, но это было частое явление впоследствии на концертах ГО. Даже на акустике Егора в конце 90-х, которую делал Сергей Удальцов, где он на афише его представил Бард Егор Летов. (смеётся)
И то ли в Улан-Баторе, то ли где-то ещё там, тоже было поломана куча стульев. И это 10 лет спустя.
… я думаю это и концерт в Таллине, да и на Сырке… Их было не очень много концертов, но, так или иначе, по восходящей. Три года это было, 19871990. А в 90-м году Летов отказался вообще играть. Я помню, что именно эта знаковость и эпохальность, она его просто буквально выводила из себя. Всё это превратилось в фанатизм (в бешеную популярность, как ныне называется), и к чести и здравомыслию Егора, он просто отказался играть, потому что это уже не рок-н-ролл, это уже идёт сверх, где нет ни меня, никого, и люди просто жрут энергию, не в состоянии осознать, что они поедают. То, что там происходило на концертах (некоторые вещи я до сих пор не решаюсь озвучить, которые он мне поведывал), это просто немыслимо. Это уже не драки (которые тоже были), не поломание стульев (это всё тоже было), это просто запредельные действия, которые ему со сцены было видно.
Он просто отказался играть.
И ведь были предложения и в 9192 годах сыграть на стадионе за весьма солидные деньги. Ну, вот если бы сейчас любому андеграундному музыканту предложили 150 000 200 000 за концерт, нашёлся бы такой человек, который сказал бы, что 200 штук для него не деньги? А он тогда отказывался, потому что это не имело смысла. Собственно, поэтому получились такие два альбома, пронзительных и самых лучших, как некоторые считают. Сто лет одиночества и Прыг-скок. Потому что это был рок-н-ролл, как бы знаковые концерты, но для него уже, потому что публика перестала воспринимать это как некий трамплин для полёта себя. Это превратилось в наркоманию музыкальную.
Никуда не деться, естественно, от того, что в начале 88-го года зародилась группа Коммунизм…
Нет, я не стесняюсь, если заходит речь о Летове (состав был гигантский, я тоже участник играл на двух концертах), тем более, если о Коммунизме идёт речь. У меня даже есть дежурное выражение: все мы из клуба одиноких сердец Гражданской обороны.
…Я к чему… Такие кусочки реальности вокруг нас постоянно находятся, но я не понимаю, как нужно так повернуть голову, чтобы из этого слепить такие коллажи?
Во-первых, надо сказать, что Коммунизм, так или иначе, всё равно проистёк из этих необычных и эпохальных концертов, потому что, мы были на волне подъёма. Вообще, любое откровение (если выразиться нескромно) музыкантов, писателей, художников, оно связано с очень большим энергетическим тоном, большим драйвом, восторгом. Когда тебя прёт, тебя несёт, и ты на таком гребне волны находишься, что тебе очень и очень многое открывается… но открывается именно только тогда. Это знают все люди, которые влюблялись по уши и совершали море необычных, неожиданных, совершенно сногсшибательных поступков, делали немыслимые действия. И они им удавались. Это потому, что ты становишься выше себя, больше себя. Потому что долго в таком состоянии не удержаться. И, по приезде из Новосибирска, в голове было хорошо, и была нащупана жила интуитивно, но она быстро осозналась. Потом-то было гораздо проще, ведь всё дело в принципе, в осознании самой идейности, идущей от подхода к какому-то музыкальному действию. Когда это нащупалось в Кукурузе (а, по большому счёту Кукуруза является и хитом, и истоком, и началом Коммунизма), мы оба ощутили, что здесь открывается поле очень широкое. Причем, естественно, до конца его границ узнать было нельзя. Мне кажется, они до конца открылись уже в 89-м году, когда этих альбомов Летов записал много за весну. Он просто нырнул в океан, не мог из него выбраться, купался в раскрывшихся горизонтах. Тогда это было как бы поуже, хотя весь принцип был заложен, когда был записан альбом На советской скорости, его только надо было развивать. Альбом произвёл и на нас фантастическое впечатление, и на слушателей. И вот ты сказал, что фраза (Мы и есть настоящие коммунисты! Коммунистов слишком мало на земле!) была недооценённая. Это сейчас может казаться слишком броской, эпатажной фразой, а тогда ситуация у нас в головах была кардинально иной…

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *